user pic

"Праздник для женщин, которые взяли на себя функции мужчин" - фоторепортаж

http://pravo.ru/photo_report/view/69314/37663/

Если посмотреть на женщин средних лет, которые работают в системе, видно как они смертельно устали и даже это праздничное мероприятие не находит живого отклика. Очевидно, что это не женская работа...Искренне жаль всех тех женщин, кто честно отдает свои силы на служение в системе
user pic

аниме

Чтобы не забыть и не запутаться в этом мире аниме, надо сделать себе памятку.
Из просмотренного, что понравилось: Блич, Наруто, Ван Пис, Код Гиас, Тетрадь смерти,  Призрак в доспехах, Эксперименты Лэйн, Врата Штейна, Акира, Василиск, Школьные войны, Синий Экзорцист, Евангалион, Хелсинг, Пять сантиметров в секунду, Девочка покорившая время, Стальная тревога, Небо и Земля, Школа убийц, Дорога под небом, демоны сакуры, Плач Асуры, Хроники Валькирии.... кажется ничего важного не забыл.

Из просмотренного, что не зацепило: Фэйри Тэйл, Король Шаманов, Бродяга Кэнси, Охотник х Охотник, Мобильный воин Гандам.

Если кто-то может посоветовать что посмотреть исходя из вышеописанного, то буду оч признателен.
user pic

(no subject)

Читаем классику. Все-таки люди, которые умудряются скучать довольно ленивы по своей природе... в мире так много еще всего неизвестного и неузнанного.

П.С. Гюго - действительно один из величаших писателей своей эпохи.
user pic

Бедный, бедный судья!..

Originally posted by kostunov at Бедный, бедный судья!..

Сегодня еду в Волгоград, буду выступать в суде в защиту Дмитрия Крылова по сфабрикованному против него уголовному делу. Ведь я своими глазами видел, как все было на самом деле.
Вероятно, :))) возбуждение дела связано с нашим визитом к поместью судьи Злобина.

В ходе прошлой поездки познакомился с Дмитрием Крыловым, известным общественным деятелем Волгограда. 
Встреча состоялась на реке Волге рядом с шикарной усадьбой, которая, со слов местных жителей, принадлежит заместителю председателя областного суда Сергею Злобину. Поговорили и разошлись.
А после моего отъезда из Волгограда началась травля Дмитрия. Сейчас Крылова пытаются привлечь к ответственности в судебном порядке, по явно сфабрикованному делу по ст.130 УК (часть 1):  якобы он появился в поселке и начал необоснованно оскорблять жителей и "управляющего" поместья. 

А вот и материал про "несчастного" судью Злобина:
Collapse )

(Перейти в блог Ильи Костунова)
user pic

самосуд, как правосудие

Сегодня, 10.06.2011 г., из новостных лен мне стало известно об убийстве экс-полковника Буданова, который в свое время был осужден за убийство молодой чеченки Эльзы Кунгаевой. Для примера вот ссылка и текст: http://news.mail.ru/inregions/moscow/90/6095258/?frommail=1:
МОСКВА, 10 июн — РИА Новости. Бывший полковник Юрий Буданов был застрелен в пятницу на Комсомольском проспекте в Москве, сообщил РИА Новости источник в правоохранительных органах столицы.
Ранее сообщалось, что преступление было совершено у дома №38 около полудня: неизвестный выстрелил в голову мужчине из пистолета, после чего скрылся на автомобиле Mitsubishi Lancer. Фамилия убитого не сообщалась.

Буданов в 2003 году был осужден на 10 лет за похищение и убийство 18-летней чеченки Эльзы Кунгаевой, он был освобожден условно-досрочно.

Подробнее: http://news.mail.ru/inregions/moscow/90/6095258/?frommail=1



Понятно, что те, кто симпатизировал Буданову были довольны и приговором и его условно-досрочным освобождением. Однако, очевидно, что были и лица крайне возмущенные и недовольные нашим государственным правосудием, которое формально наказала преступника за совершенное им деяние, фактически же освободило от полагающейся уголовной ответственности за совершенное им особо тяжкое преступление...
В самом преступлении Буданова и его деле, и аналогичным уголовным делам, согласно которым российские военные обвинялись (обвиняются) в преступлениях в отношении "якобы" мирного населения во время боевых действий, очень тяжело разобраться. На мой взгляд сейчас уже невозможно достоверно установить, где было действительно преступление, а где лишь оболгали человека. В тоже судам нельзя вести подобную лицемерную политику, так как недоверие и разочарование от правосудия, осуществляемого государственными органами, подталкивает людей на самосуд. Я не возьму на себя грех, чтобы как-то осуждать тех, кто пошел на преступление и совершил самосуд в отношении реального преступника. Если государство не выполняет свою работу, то люди имеют полное моральное право взять все под свой контроль.
user pic

Вся правда о следствии

Вырезки из статьи "Вся правда о следствии"

Откровения рядовых следователей и прокуроров о коррупции в силовых структурах, реформе уголовного законодательства и войне между их начальниками

Эти интервью «РР» взял, готовя статью «Контора пашет», посвященную войне между Генпрокуратурой и Следственным комитетом России. Часть откровений рядовых сотрудников силовых структур вышла в бумажной версии журнала, но многое осталось за ее рамками. Полные версии интервью позволяют понять условия работы рядовых следователей и прокуроров, когда ведомства находятся в состоянии войны. Из этих же интервью становится понятно, почему эффективность работы наших правоохранительных органов далека от идеала.

 Журнал "Русский Репортер" Филипп Чапковский

Прокурор: «ФСБ и следователи плюют на прокуроров, откровенно говоря»

 «Война» со Следственным комитетом

- Какие отношения между следствием и прокуратурой сейчас на уровне рядовых сотрудников?

- Следствие пользуется своими новыми полномочиями. И еще в наркоконтроле следствие очень хвост подняло. Например, им говорю: «Злодея привлеките», а они отвечают: не будем привлекать, там, говорят, возможен оправдательный приговор. Рычаги воздействия на них в таких случаях есть, но мало.

- Какие?

- Есть формальные механизмы – представления, требования. Но они крайне малоэффективны. Но осталось еще одно внезаконное средство – это статистика. Совместными приказами мы подписываем так называемые карточки, на которых выявленное и раскрытое преступление. На содержании этих карточек подпись ставит прокурор. Какие карточки я подпишу, сколько я их подпишу, и что будет в этих карточках написано – это единственный эффективный рычаг воздействия на правоохранительные органы в руках прокурора. Они очень боятся всяких показателей – раскрываемость, реабилитация и т.д. И сильно от этого зависят.

- Кто вообще зависит от прокуратуры?

- Больше всего зависит милиция, чуть меньше наркоконтроль, очень мало зависит Следственный комитет, и почти нет – ФСБ. Зато у ФСБ множество рычагов воздействия на прокурора. Например, в выдаче секретных допусков к секретным делам мы зависим от фээсбэшников. И это для них хороший рычаг воздействия на прокурора. Теперь фээсбэшники могут следствию просто команду дать – возбудить такое-то дело. Раньше такое было невозможно. Вот дело Сторчака возбудили по команде из ФСБ. А там ведь изначально состава-то практически не было. И это была одна из истинных целей, зачем следствие на самом деле вывели из прокуратуры – чтобы оно было подконтрольно другим силам. А кто может взять под контроль следствие? Только ФСБ.

Поэтому прокурор с опытом, который знает, где есть рычаги воздействия, еще держится. А если молодой прокурор назначается, он в очень незавидной ситуации. Если у него нет авторитета и хватки, то он бумажный тигр. Следственный комитет и фээсбэшники плюют на него, откровенно говоря. Этих молодых-то все больше и больше, а эффективность работы прокурора все меньше и меньше. И скоро действительно можно будет сказать: а на хрена вообще нужна прокуратура?

- Итоги реформы?

- Единую цепочку уголовного преследования разорвали пополам. Система функционирует просто потому, что все эти благоглупости пока еще не воспринимаются всерьез. Прокуратура еще считает, что какие-то дела все-таки надо подписывать и направлять в суд. Дел в суд уходит все меньше, преступности меньше не становится. Сроки расследования дел становятся длиннее. Нагрузка на следователей больше, серьезных дел меньше.

При этом реформаторы все время ссылаются на иностранный опыт. Но если взять американский опыт, там как раз по-другому все сделано: у них генеральный прокурор является руководителем ФБР. Такое ощущение, что эти реформаторы на самом деле все из сериалов берут.

- В разделении следствия и прокуратуры есть практический смысл?

- Уголовное дело возбуждается и расследуется только при условии, что прокурор в суде сможет все это защитить. В отрыве от гособвинителя и от представления доказательств в суде расследование невозможно – это антиконституционно. То есть это разделение противоречит нашей Конституции. А сейчас у нас разные громкие дела шумно пиарятся, а потом остаются без адекватного приговора. Единственное дело, по которому Следственный комитет смог получить приговор, - дело Довгия. Но он 15 лет был правой рукой Бастрыкина. То есть, он свою правую руку осудил, - ну, молодец.

Дело Сторчака вообще прекратили после того, как прокуратура три раза отказалась дело направлять в суд, потому что состава там вообще никакого нет. Про Бульбова говорили, что он масштабный коррупционер. В итоге осталась, грубо говоря, «кража мешка картошки». Все остальные дела точно так же провалились. Потому что следствие работало не на гособвинителя, а сами на себя, на свое руководство. Цель этого руководства была пропиариться и показать свою значимость и нужность руководству страны.

- Сотрудничество со следствием какое-то есть?

- Раньше когда расследовалось дело, следователи каждые две недели заглядывали к нам и показывали, что и как движется. А теперь они вообще не считают нужным советоваться с прокурором. Потом приходят, складывают семь томов и говорит: у тебя десять дней, подписывай в суд. Прокурор видит, что там ничего не сходится и заворачивает дело – он с этим в суд не готов идти. Так что у следователя очень большой соблазн говорить о коррупционности прокуроров. Мол, дело в суд не пошло не потому, что я плохо сработал, а потому что прокурор заинтересован. И этот конфликт подмосковный закономерен, и такие конфликты будут и дальше. И система будет бороться сама с собой, вместо того чтобы бороться с преступностью. В Казахстане то же самое было – тоже создали Следственный комитет, вывели следствие из прокуратуры. Три года поваландались с этим вопросом, и все вернули обратно.

- Насколько я понимаю, реформа была сделана, для того чтобы не сращивалось слишком много власти?

- Вспомните дело «Мабетекса» – оно тогда напугало всю правящую верхушку. Тогда генеральный прокурор инициировал уголовное дело в отношении президентской семьи. И там сигналы ему посылались, что не надо это дело расследовать, а он все равно расследовал.

И после этого была вонючая история с этими проститутками. Замечу, кто эту историю всю сделал, – нынешний премьер-министр. Я думаю, он на этом президентом стал, именно на этой истории, потому что прошел проверку на пригодность. Генеральный прокурор Чайка тоже на этой истории стал нашим генеральным прокурором.

Так вот сейчас дело «Мабетекса» невозможно в принципе. Независимая прокуратура, которая имеет собственное следствие, – это ужас, летящий на крыльях ночи для некоторых людей наверху. Одна из целей нынешней реформы: чтобы больше такого не повторилось никогда.

 Суд; Репрессивный механизм

- Можно ли сказать, что правоохранительная система неэффективна?

- В 1961 году была принят новый УПК, прокурорский надзор был введен в полном объеме. Это было сделано с целью создать организационные предпосылки невозможности повторения 1937 года. Потому что в 1934-м после убийства Кирова была создана система, где стороны не участвовали, то есть созданы организационные предпосылки для репрессий. Сейчас у нас под флагом борьбы с коррупцией то же самое делают – устраняют организационные предпосылки, прокурорский надзор уменьшают. Это ослабляет защищенность граждан.

Скорее всего, это сиюминутные корыстные вещи. Но ситуация опасна тем, что демонтируются предохранительные механизмы, которые в 1960-е годы специально были введены. Например, раньше прокурор давал санкцию на арест, а теперь должен давать суд. Казалось бы, суд – это демократичнее. Но что на самом деле получается? Прокурор, выдавая санкцию на арест, прекрасно понимал, что с этим делом ему нужно будет идти в суд, и он думал о том, сможет ли потом в суде получить обвинительный приговор. И если видел, что по доказательствам это не вытанцовывается, он никогда не арестовывал. Тем более, в те времена жестко спрашивали. За несколько незаконных арестов, где потом оправдание либо еще что-то, прокурору пинка под зад – ты свободен, все, ты не компетентен.

Сейчас суды в вопросы доказанности при аресте не вникают. Влегкую можно арестовать невиновного человека. Не явился по повестке, прописан в другом субъекте, есть загранпаспорт или бизнес за рубежом – такого человека судьи арестуют с вероятностью в 100%. А ведь достаточно человека под стражей полгода подержать, и весь его бизнес рассыплется либо перейдет в другие руки – и вопрос решен.

- Можно ли сказать, что судья играет на стороне прокурора? Ведь часто судья – это ваш бывший коллега, бывший прокурор?

- Это не соответствует действительности, мне кажется. Хотя, конечно, мы работаем рядом, общаемся. С днем рождения друг друга поздравляем. Какие-то, может быть, даже праздники можем вместе отметить. Но это совершенно не значит, что судья будет нарушать закон в пользу прокурора.

 Сакральность власти

- Бастрыкин недавно заявил, что нужно уменьшить количество так называемых неприкасаемых. Вы согласны?

- Понимаете, тут нужно помнить об авторитете должности. В советское время дело подмосковных прокуроров было бы расследовано? Были бы собраны материалы, доложено руководству страны, руководство страны приняло бы организационные меры, убрало бы этих людей всех с должности. И после этого без всякой шумихи было бы возбуждено уголовное дело, эти люди потом были бы осуждены. И были бы маленькие сообщения, что такой-то осужден. В наше время происходит так, как у нас сейчас происходит. Например, генерал Бульбов. Очень охотно верю, что он – коррупционер и сволочь. Но его задержание снимали и показывали - он с самолета сходил, его мордой в лужу положили. Мол, боремся с коррупцией, невзирая на лица. Но должна ведь быть сакральность власти – идея, что во власти сидят люди, которые чище и лучше среднего человека в стране. А этого уже нет. А в России без этого нельзя. Потому что как только граждане России видят, что эти люди хуже, чем мы, страна начинает просто расползаться, разваливаться. Поэтому нельзя генерала мордой в лужу класть. Потому что сам-то он, может быть, сволочь, но он при этом носит погоны, которые ему дал государь, а государь не может быть сволочью. Поэтому, уважая погоны, это все должно быть сделано тихо, спокойно.

С прокурорами то же самое: ты в лице этих подмосковных сволочей всех прокуроров унижаешь. Так нельзя делать. Как только люди перестают верить в эффективность, легитимность и нужность властей, в стране зреет негативное настроение, и все может вылиться в 1917 год.

Власть сейчас говорит, мол, у нас все плохо, но мы с этим боремся. А должно быть наоборот. Вот по National Geographic сейчас идет сериал «Полицейские на Аляске». И там показан очень хороший полицейский, который вежливо разговаривает с этими пьяными эвенками. А ведь на деле он наверняка может и пнуть их: когда пьяный брызжет слюной в тебя, то сдержаться ведь невозможно. А они показывают его только в хорошем свете: смотрите, работает, делает дело, которое нам всем нужно и важно.

 

Независимость следователей

- Стали ли следователи независимы?

- По-моему, наоборот: сейчас у них начальник следствия занимает ту позицию, которую раньше занимал прокурор, но при этом он является еще и административным начальником, то есть, тем начальником, от которого зависит судьба подчиненных и служебное положение. То есть, он одновременно и процессуальный начальник, и административный начальник. Соответственно сейчас милицейские следователи и следователи фактически по статусу делопроизводители, то есть, самостоятельно ничего не решают.

 Статистика

- А показатели статистики стали более важными после реформы?

- Когда следователи находились в системе прокуратуры, над ними статистика практически не довлела. Мы тупо не делали показатели. А сейчас Следственный комитет просто «на палке» работает, причем – палки жмут любой ценой. Сейчас очень модно сравнивать показатели с аналогичным периодом прошлого года. Это милицейщина. Первые этим стали заниматься милиционеры еще с советских времен – раскрываемость преступлений должна была расти. Это погоня за показателями любой ценой. Заявление о преступлении, где не видно перспективы с точки зрения привлечения «палки», должно футболиться. Возбуждение дела без фигуранта – тоже плохо, потому что оно будет потом не раскрыто, и оно раскрываемость вниз потянет.

 Воздействие на подсудимых

- Вы занимаетесь надзором над оперативниками: каков масштаб методов незаконного давления? Грубо говоря, много бьют?

- На самом деле для нормального опера никакой необходимости заниматься мордобоем нет. Но у милиции ситуация с кадрами намного хуже, чем у нас. У них ниже зарплаты, у них ниже общественное признание того, чем они занимаются. И у них много молодых сотрудников, которым предъявляют конкретные претензии насчет раскрываемости преступлений. А он молодой, он еще ничего не знает, не умеет, он не знает, как это делается. От них требуют раскрываемости - людей фактически провоцируют. Путем насилия проще всего это сделать. Но грамотный опер, которому нужно дать раскрываемость, знает, что есть не только насилие, но и другие пути. Существует много категорий злодеев, которые сразу показания дадут, например, наркоманы. Наркомана можно оформить по мелкому, за употребление наркотиков. Он посидит, на второй-третий день можно его брать тепленьким: его начинает ломать. Надо себе представлять это состояние ломки, что это такое – воля подавлена абсолютно. В этот момент его можно спрашивать о любом преступлении – он расскажет и о себе, и о своих товарищах. То есть, здесь можно поднять показатель. Другой путь: бандиты между собой конкурируют – можно у одних информацию на конкурентов черпать. Cпособов некриминальных для опытного оперативника очень много. Например, агенты: у опера со стажем есть такие доверенные лица, которые могут про многих рассказать. Но, к сожалению текучка высокая, молодежь этих инструментов либо не знает, либо не умеет ими пользоваться. Поэтому что остается? Мордобоем заниматься.

Ну, с другой стороны, вы понимаете, бывают такие пьяные мрази - я сам многократно видел – люди абсолютно деградирующие. Человеком его назвать его нельзя. Вот глаза, уши, нос есть, паспорт есть - исходя из этого он человек. Но это настолько деградирующая мразь, вот откровенная мразь, которая никаких эмоций, кроме того, чтобы ему наподдать, не вызывает. При этом эти мрази могут выделываться. И чисто эмоционально я хорошо понимаю, почему оперативники могут ему поддать.

 Отчетность

- Отчетность - это очень важно. Главный показатель - сколько дел направлено в суд. Отрицательные показатели – это например, приостановленное или прекращенное дело.

Все предпочитают заниматься тем, что легко раскрывается, где много доказательств и можно все быстро сделать. Например, если у тебя 2% прекращенных, 2% приостановленных, а 94% направлено в суд, никто не смотрит, что, например, 90% из всех дел - легкие, а приостановленные как раз сложные – ты все равно молодец.

В милиции отчетность идет по эпизодам, а не по уголовным делам, как у нас. А эпизоды – это как бы отдельные преступления в рамках одного дела. Так вот, там доходит до смешного. Чтобы было побольше эпизодов, им часто приходится дробить преступления до бесконечности. Например, кто-то совершил хищение на 200 тысяч рублей. Они разбили его на 150 эпизодов, как будто крали каждый раз по чуть-чуть. Следователю это все равно, обвиняемому, скорее всего, тоже больше из-за этого не дадут, а оперативникам удобно – зафиксировали 150 эпизодов вместо одного.

Милиция – еще не самый плохой случай, у них хотя бы считаются раскрытые эпизоды, а вот в управлении по налоговыми и экономическим преступлением, по слухам, отчетность идет по выявленным преступлениям. То есть, им нужно просто поставить на учет как можно больше преступлений. А это следователю совсем не выгодно. Они выявили и довольны, а следователю это расследовать. Когда считается по раскрываемости, то оперативники хотят, чтобы дело дошло до суда и как-то помогают, а тут нет.

Экономические преступления – медведевские реформы

- Да, теперь за экономическое преступление человека под следствием нельзя посадить без наличия специальных аргументов. Это неудобно, мы часто этим пользовались: отправляешь человека в тюрьму – и он тебе все рассказывает. В этом не было ничего плохого, рассказывал-то он правду. У нас часто просто нет других способов выяснения обстоятельств по экономическим преступлениям.

Конечно, лучше было бы, если бы можно было посадить его под домашний арест, но у нас это существует только формально, а в реальности если я попрошу домашний арест, на меня наедет вся правоохранительная система этого региона – «Как мы это будем делать? Кто будет за ним смотреть, кто будет его содержать?»

«Бизнес-заказы»

- Если ко мне приходит бизнесмен и приносит материал на своего партнера, я беру, если там речь идет действительно о преступлении. А что в этом такого? Преступление есть, значит надо работать. Так даже удобнее, потому что вообще экономические дела очень сложные, а тут сторона, которая тебе это заказала, сделает все, чтобы дело ушло в суд, а значит, следователю предоставят специалистов (формально их и так можно получить, но очереди большие, а сроки, как известно, затягивать нельзя), отвезут куда надо. Это следователя ни к чему не обязывает, если он готов работать по принципу – если заказчик потом попадется сам, привлечем и его.

Тут проблема в том, что по экономическим преступлениям следователю противостоят хорошо обученные адвокаты, бухгалтеры, решение арбитража имеет преюдицию. В общем, без квалифицированной помощи работать сложно.

У нас на самом деле с экономическими преступлениями не борются, потому что это никому не нужно. Государству - в первую очередь, и оно никаких ресурсов не дает. И у заказных дел гораздо больше шансов быть раскрытыми, потому что  следователь со своим оппонентом на равных.

Бьют

- Бывает, конечно, в каких-то отделах милиции, что людей бьют, заставляют в чем-то признаваться, обычно это конкретные отделы, у которых уже такая слава.

Вообще бить необязательно. Например, сидит человек на допросе на табуретке без спинки, прислоняться ему не разрешаешь, вот попробуй посидеть так два часа – ты через 15 минут будешь готов.

Но вообще, с теми, кому нечего рассказать, так не разговаривают. Поэтому невиновным бояться нечего, а если человек правда что-то знает, тогда только хорошо, если он, наконец, заговорит.

Еще удобно, что если, по крайней мере, по двум эпизодам в деле все сходится, есть доказательства, а обвиняемый заодно признался в еще 15 эпизодах, по которым у тебя доказательств нет, можно их тоже ему вменить. Оправдательного приговора уже точно не будет благодаря первым двум, а по остальным 15 даже если признают невиновным, сядет все равно.

Все несовершенства нашей системы нивелируются тем, что суд определяет наказание по справедливости.

Изнасилования

- Для следователя лишнее прекращенное дело – это плохо. И тут извечная головная боль с изнасилованиями. Бывают настоящие изнасилования - в подворотне догнали-повалили. Но обычно больше половины изнасилований – это познакомились на дискотеке, выпили, поехали к нему – «там он, зараза, меня и изнасиловал». Спрашиваешь обвиняемого, а он говорит – все хорошо было, мы потом еще встречались несколько раз. И часто девушка действительно потом передумает, заберет заявление и скажет, что все было по согласию. Следователи очень на это злятся. Значит, дело надо прекращать, а это отрицательный показатель, а если к тому же прекращено из-за отсутствия состава преступления, так это вообще кошмар. А если следователь к этому времени еще и этого «насильника» задержать успел? В общем, у нас очень не любят брать заявления по изнасилованиям. Но если женщина твердо стоит на своих показаниях до конца, любого мужика осудят.

Суд присяжных

- У всей правоохранительной системы отношение к суду присяжных резко отрицательное. Вообще это же американская история, у них другой подход к правосудию: у них все настроено на то, что результат судебного процесса должен быть понятен простому человеку и решения принимаются исходя из этого. Поэтому в Америке все так довольны правосудием. А я считаю, что право - это не такая сфера, в которой должен понимать простой обыватель. Ведь так же можно собрать 10 человек с улицы, описать им клиническую картину больного, пусть они решают, делать операцию или нет. Право - это профессиональная область деятельности.

Суд присяжных – это шоу. Адвокат может им и спеть, и сплясать, чтобы расположить к себе, а прокурор, представляющий обвинение, так не может. Во-первых, он в форме, а это у нас в стране в основном всех отталкивает. Во-вторых, он скован тем, что вообще должен вести себя в предписанных рамках.

Если судят банду, их дружки приходят в суд посмотреть. Они могут потом подойти к этим присяжным и их запугать, у нас ведь нет защиты свидетелей. У нас даже когда люди на улице были свидетелями преступления, они отказываются выступать свидетелями - боятся. Да что там - не только свидетели, даже сами правоохранительные органы никак не защищены, что уж говорить о присяжных.

Оправдательные приговоры

- Оправдательный приговор у нас – это ЧП, их быть не должно. То есть, следователь со своей стороны, а прокурор со своей должны довести дело до такого уровня, чтобы обеспечить обвинительный приговор, иначе всем достанется.

Но в последнее время приходится не только стараться, чтобы обвинительный приговор обязательно был, но еще и если ты человека задержал по обвинению, нужно чтобы это обвинение обязательно реализовалось. А это уже вообще неудобно – то есть, посадить во время следствия невиновного теперь целое дело, а это часто бывает нужно.

Например, приезжаешь на труп. В квартире помимо трупа куча пьяных – понятно, что все они подозреваемые. Раньше мы не колеблясь в таких случаях сажали всех, они давали показания и мы на основании этих показаний работали дальше: или оказывался кто-то из них, остальных тогда отпускали, или вообще кто-то еще, который перед нашим приездом на место сбежал, тогда отпускали этих пятерых, ловили его. В таких ситуациях всегда надо хотя бы несколько дней, чтобы разобраться, и если речь идет об убийстве, то это просто логично, что все подозреваемые должны быть в это время изолированы от общества, друг от друга и от свидетелей. Теперь нас за такое наказывают.

Все это не дает нормально работать: получается оправдание (если привлекли невиновного) – ЧП, реабилитация (задержали-арестовали, потом установили на стадии следствия, что он не причастен) - тоже ЧП.

Получается, если ты невиновного отпускаешь на любой стадии, тебя наказывают. Это же абсурд! Это ведь элемент работы – кто убил и как было совершено преступление, знает сначала только преступник. С нашей стороны есть несколько версий и любая из них может потом оказаться верной. И это нормально, когда следователь может использовать законные способы: задержать лицо, застигнутое на месте преступления, или на котором нашли кровь (ведь пройдет время прежде чем станет известно, кому она принадлежит), изолировать его и проверять. В нормальном случае должно быть так – если интересы государства и общества это требуют (а в случае с тяжкими преступлениями это обычно именно так), то подобные меры следователем как представителем государства должны быть применены. И он должен максимально быстро выяснить, что именно произошло. Если человек невиновен, он должен быть отпущен и должен получить компенсацию от государства за то, что в интересах общества пострадал. Но если при этом следователь соблюдал все требования закона и основания подозревать человека были, то почему он должен быть за это наказан? Из-за этого доходит до того, что подозреваемого в убийстве, когда мало доказательств, скорее оставят на свободе, опасаясь наказания в случае, если биологическая экспертиза покажет, что это не его следы. А через неделю-две он совершит еще одно убийство. А что хуже – две недели задержания невиновного человека или новое убийство?

Следствие против Генпрокуратуры

- Все зависит от личных отношений. Есть регионы, где прокуратура с СКП стали настоящими врагами – прямо как с МВД. И это, конечно, очень осложняет работу. Потому что прокурор читает дело и решает, пойдет он с ним в суд или нет. Он может развернуть дело для дополнительного расследования. Cледователь не может все сделать идеально, это просто невозможно, а значит если хотеть придраться, можно всегда найти к чему. Если хорошие отношения, то правило такое: доказательств должно быть достаточно, чтобы осудить человека, а соблюдение всех формальностей - необязательно. Например, если человек обвиняется в краже, то достаточно трех справок - о судимости, о том, состоит ли он на учете у психиатра, и иногда еще характеристики с места жительства. Всю историю жизни выяснять в обвинении по краже ты не будешь. Но формально на этом основании дело можно завернуть. Так что если начальники прокуратуры и СКП в районе ссорятся, то прокурорам дается указание «по пять дел у каждого следователя завернуть» - а это сразу опускает все следственное управление по этому субъекту в общем рейтинге.

 Дела на прокуроров

- Да и раньше привлекали прокуроров, просто это делалось гораздо тише – никому не надо было на этом пиариться. Но решение о том, пойдет ли дело в суд и сейчас, и раньше все равно принимает прокурор, так что следователь может его завести, а они его закроют. Просто теперь, когда возбуждается дело на прокурора, всегда возникает вопрос, а было ли на самом деле преступление и не скрывается ли за заведением дела борьба.

 

Реформа

- Стало больше бумажной работы и больше надзирающих звеньев. Например, в регионе в среднем 100 следователей, за ними раньше смотрел один прокурор в каждом районе и это не был каждодневный контроль. И были отделы в прокуратурах численностью от 10 до 20 человек, которые смотрели за всем следствием (и прокурорским, и милицейским, и госнарконтроля). Следователь чувствовал ответственность за свою работу, должен был думать, быть самостоятельным. А теперь в каждом регионе за этими 100 следователями наблюдают до 70 человек. Из-за огромного количества надзирающих следователь перестает сам думать, начинает по каждому вопросу ходить-спрашивать. Теперь он просто выполняет указания.

 Следственный комитет и МВД

- В МВД тоже существуют свои следователи. Статьи уголовного кодекса поделены – какие-то дела расследуем мы, какие-то – следователи МВД. Ну и в том случае, когда дело расследует СКП, все равно всю предварительную работу делают опера из МВД. Проблема в том, что у ментов зарплата примерно в два раза ниже, чем у следователей, и это сказывается.

Если в МВД попадается хороший следователь, то он, конечно, постарается как можно скорее перейти на работу в СКП. Проблема только в том, что существует негласный запрет на то, чтобы брать работать людей из милиции. Все равно, конечно, берут. Но вообще многие предпочитают даже только что закончившего студента взять и самому его всему научить, чем переучивать человека из милиции.

- Существующая правоохранительная система готова к тому, что стать репрессивным аппаратом?

- Да, абсолютно. То есть, может, отдельные люди и откажутся выполнять какие-то указания, но вообще им не до этого. Если следователь знает, что определенный состав преступления хорошо уходит в суд, то он будет штамповать такие дела – все вопрос судебной практики. У нас и сейчас одно и то же преступление может «прокатить» в одном регионе, и не «прокатить» в другом - в том числе зависит и от политической воли. Например, губернатор велел с чем-нибудь разоб�

user pic

Теория разбитых зеркал

Теория разбитых окон

ayrat_galiullin
3 мая, 11:07



В 1980-х годах Нью-Йорк представлял собой адский ад. Там совершалось более 1 500 тяжких преступлений КАЖДЫЙ ДЕНЬ. 6-7 убийств в сутки. Ночью по улицам ходить было опасно, а в метро рисковано ездить даже днем. Грабители и попрошайки в подземке были обычным делом. Грязные и сырые платформы едва освещались. В вагонах было холодно, под ногами валялся мусор, стены и потолок сплошь покрыты граффити.

Вот что рассказывали о нью-йоркской подземке:

«Выстояв бесконечную очередь за жетоном, я попытался опустить его в турникет, но обнаружил, что монетоприемник испорчен. Рядом стоял какой-то бродяга: поломав турникет, теперь он требовал, чтобы пассажиры отдавали жетоны лично ему. Один из его дружков наклонился к монетоприемнику и вытаскивал зубами застрявшие жетоны, покрывая все слюнями. Пассажиры были слишком напуганы, чтобы пререкаться с этими ребятами: «На, бери этот чертов жетон, какая мне разница!» Большинство людей миновали турникеты бесплатно. Это была транспортная версия дантова ада».

Город был в тисках самой свирепой эпидемии преступности в своей истории.

Но потом случилось необъяснимое. Достигнув пика к 1990-му году, преступность резко пошла на спад. За ближайшие годы количество убийств снизилось на 2/3, а число тяжких преступлений – наполовину. К концу десятилетия в метро совершалось уже на 75 % меньше преступлений, чем в начале. По какой-то причине десятки тысяч психов и гопников перестали нарушать закон.

Что произошло? Кто нажал волшебный стоп-кран и что это за кран?
Его название - «Теория разбитых окон». Канадский социолог Малкольм Гладуэлл в книге «Переломный момент» рассказывает:

«Разбитые окна» — это детище криминалистов Уилсона и Келлинга. Они утверждали, что преступность — это неизбежный результат отсутствия порядка. Если окно разбито и не застеклено, то проходящие мимо решают, что всем наплевать и никто ни за что не отвечает. Вскоре будут разбиты и другие окна, и чувство безнаказанности распространится на всю улицу, посылая сигнал всей округе. Сигнал, призывающий к более серьезным преступлениям».

Гладуэлл занимается социальными эпидемиями. Он считает, что человек нарушает закон не только (и даже не столько) из-за плохой наследственности или неправильного воспитания. Огромное значение на него оказывает то, что он видит вокруг. Контекст.

Нидерландские социологи подтверждают эту мысль (источник). Они провели серию любопытных экспериментов. Например, такой. С велосипедной стоянки возле магазина убрали урны и на рули велосипедов повесили рекламные листовки. Стали наблюдать – сколько народа бросит флаеры на асфальт, а сколько постесняется. Стена магазина, возле которого припаркованы велосипеды, была идеально чистой.

Листовки бросили на землю 33% велосипедистов.

Затем эксперимент повторили, предварительно размалевав стену бессодержательными рисунками.

Намусорили уже 69 % велосипедистов.

Но вернемся в Нью-Йорк в эпоху дикой преступности. В середине 1980-х в нью-йоркском метрополитене поменялось руководство. Новый директор Дэвид Ганн начал работу с… борьбы против граффити. Нельзя сказать, что вся городская общественность обрадовалась идее. «Парень, займись серьезными вопросами – техническими проблемами, пожарной безопасностью, преступностью… Не трать наши деньги на ерунду!» Но Ганн был настойчив:

«Граффити — это символ краха системы. Если начинать процесс перестройки организации, то первой должна стать победа над граффити. Не выиграв этой битвы, никакие реформы не состоятся. Мы готовы внедрить новые поезда стоимостью в 10 млн. долларов каждый, но если мы не защитим их от вандализма - известно, что получится. Они продержатся один день, а потом их изуродуют».

И Ганн дал команду ощищать вагоны. Маршрут за маршрутом. Состав за составом. Каждый чертов вагон, каждый божий день. «Для нас это было как религиозное действо», — рассказывал он позже.

В конце маршрутов установили моечные пункты. Если вагон приходил с граффити на стенах, рисунки смывались во время разворота, в противном случае вагон вообще выводили из эксплуатации. Грязные вагоны, с которых еще не смыли граффити, ни в коем случае не смешивались с чистыми. Ганн доносил до вандалов четкое послание.

«У нас было депо в Гарлеме, где вагоны стояли ночью, - рассказывал он. - В первую же ночь явились тинейджеры и заляпали стены вагонов белой краской. На следующую ночь, когда краска высохла, они пришли и обвели контуры, а через сутки все это раскрашивали. То есть они трудились 3 ночи. Мы ждали, когда они закончат свою «работу». Потом мы взяли валики и все закрасили. Парни расстроились до слез, но все было закрашено снизу доверху. Это был наш мэссидж для них: «Хотите потратить 3 ночи на то, чтобы обезобразить поезд? Давайте. Но этого никто не увидит»…

В 1990-м году на должность начальника транспортной полиции был нанят Уильям Браттон. Вместо того, чтобы заняться серьезным делом – тяжкими преступлениями, он вплотную взялся за… безбилетников. Почему?

Новый начальник полиции верил - как и проблема граффити, огромное число «зайцев» могло быть сигналом, показателем отсутствия порядка. И это поощряло совершение более тяжких преступлений. В то время 170 тысяч пассажиров пробирались в метро бесплатно. Подростки просто перепрыгивали через турникеты или прорывались силой. И если 2 или 3 человека обманывали систему, окружающие (которые в иных обстоятельствах не стали бы нарушать закон) присоединялись к ним. Они решали, что если кто-то не платит, они тоже не будут. Проблема росла как снежный ком.

Что сделал Браттон? Он выставил возле турникетов по 10 переодетых полицейских. Они выхватывали «зайцев» по одному, надевали на них наручники и выстраивали в цепочку на платформе. Там безбилетники стояли, пока не завершалась «большая ловля». После этого их провожали в полицейский автобус, где обыскивали, снимали отпечатки пальцев и пробивали по базе данных. У многих при себе оказывалось оружие. У других обнаружились проблемы с законом.

«Для копов это стало настоящим Эльдорадо, - рассказывал Браттон. - Каждое задержание было похоже на пакет с поп-корном, в котором лежит сюрприз. Что за игрушка мне сейчас попадется? Пистолет? Нож? Есть разрешение? Ого, да за тобой убийство!.. Довольно быстро плохие парни поумнели, стали оставлять оружие дома и оплачивать проезд».

В 1994 году мэром Нью-Йорка избран Рудольф Джулиани. Он забрал Браттона из транспортного управления и назначил шефом полиции города. Кстати, в Википедии написано, что именно Джулиани впервые применил Теорию разбитых окон. Теперь мы знаем, что это не так. Тем не менее, заслуга мэра несомненна – он дал команду развить стратегию в масштабах всего Нью-Йорка.

Полиция заняла принципиально жесткую позицию по отношению к мелким правонарушителям. Арестовывала каждого, кто пьянствовал и буянил в общественных местах. Кто кидал пустые бутылки. Разрисовывал стены. Прыгал через турникеты, клянчил деньги у водителей за протирку стекол. Если кто-то мочился на улице, он отправлялся прямиком в тюрьму.

Уровень городской преступности стал резко падать - так же быстро, как в подземке. Начальник полиции Браттон и мэр Джулиани объясняют: «Мелкие и незначительные, на первый взгляд, проступки служили сигналом для осуществления тяжких преступлений».

Цепная реакция была остановлена. Насквозь криминальный Нью-Йорк к концу 1990-х годов стал самым безопасным мегаполисом Америки.

Волшебный стоп-кран сработал.

На мой взгляд, Теория разбитых окон довольно многогранна. Можно применить ее к разным областям жизни: общению, воспитанию детей, работе… В следующем посте я покажу, какое отношение она имеет к «гармонии с собой и миром» - нашему мироощущению и способу жить.

Гармонии вам!

http://ayrat-galiullin.livejournal.com/65038.html
  • Current Mood
    busy